С кем вы, мастера слова?

Олег Григорьевич Ласунский – литературовед, книговед, историк провинциальной литературы. Юрий Данилович Гончаров – собственно провинциальный писатель, фронтовик.

Ситуация получилась и уникальная, и знаковая. Традиционно литература служила поводырем в русской жизни – и в метрополии, и в провинции. А как сейчас? Чем является литература сегодня и есть ли вообще современный литературный процесс? Это мы выясняли вместе с новыми почетными гражданами Воронежа.

Некоторое время в редакции размышляли, каков должен быть жанр материалов, посвященных нашим героям. Очерк или интервью? В итоге решили пойти на синтез: предоставить по максимуму слово литераторам и минимум места – собственным наблюдениям. Сегодня наш собеседник – Юрий Гончаров.

Юрий Данилович Гончаров сначала планировал принять журналиста «Берега» у себя (писатель сейчас редко выходит из дома), но потом предложил поговорить по телефону. Видимо, 88-лений патриарх региональной словесности стесняется визитов, а может, просто бежит от лишней суеты. Во всяком случае, точно не от общения. В ходе почти трехчасовой беседы Юрий Данилович высказывался на злобу дня не менее охотно, чем пускался в воспоминания о былом.

– О чем сейчас должен писать современный романист? – с ходу начал я пытать провинциального классика.

– Главный вопрос – что нас клеит, за счет чего мы все еще держимся вместе, – ответил Юрий Данилович. – Многого, что происходит в стране и к чему она движется, я не понимаю, как, думаю, большинство из нас. Не слышно серьезных ученых, которые бы занимались анализом сложившейся ситуации и возможными последствиями. У нас наличествует роевая, страшная неразбериха в общественной жизни. Почему-то завладели господствующим положением люди весьма странные, которые далеки по своим качествам от взятых на себя ролей.

Времена сейчас конечно не темные, но и не светлые. А какие? Серые? А за ними наступят какие? И наступят ли вообще? Вот вопросы, на которые сейчас нужно дать ответ.

Как было сказано, Юрий Данилович сегодня большую часть времени проводит дома. Телевизор, по его признанию, не смотрит совсем. Зато слушает радио. Поделился своей реакцией на передачу на «Маяке», под названием «Главрадио». Эта ток-шоу транслируется по пятницам вечером одновременно на трех радиочастотах, в том числе – на проводном радио. Обсуждают актуальные события, как правило, три журналиста, завсегдатай этих обсуждений – известный тележурналист Владимир Соловьев.

– Соловьев и его товарищи говорили убийственные вещи. Их вывод – через 40-50 лет России как страны – не будет. И я прихожу к тому же, – признается писатель. – Например, что у нас происходит с Москвой, чья она? Что это за город сегодня? В нем обосновалась вся средняя Азия. Русские люди уже не относятся к Москве как к своей любимой столице. Станут ли они ее сегодня защищать от врагов, как мы в 41-ом, я не знаю.

В то же время на Дальнем Востоке давно укрепляется Китай, и можно сказать, что Восток мы потеряли, хорошо, если мирно это проникновение будет идти.

Мы не можем существовать без общей идеи, общей мечты. Но откуда взять эту идею сегодня?

– Есть пример национальная идеи – чтобы русских стало 300 миллионов, как вам такая?

– Численность очень важна. Но не ради числа. Общая идея – это тот мир, который вы бы хотели построить во имя любви к родине, при всех прочих возможностях. Человек не может жить без своего участия в достижении общей мечты. Его собственные идеи никогда не будут реализованы в полной мере, если он не стремится вместе со своим народом к определенному идеалу.

Когда-то роль национальной скрепы выполняла православная наша религия. Помню, как в 44-м году я, двадцатиоднолетний молодой человек, оказался в липецком селе Студенка, где родился летчик Водопьянов. Это было после госпиталя. Воронеж был разрушен до основания, но наш пединститут уже возвращался поближе к родным местам, и в липецких пределах на время обосновался литературный факультет, где я решил учиться. И вот в липецком селе разрешили открыть храм, и там была служба. И я впервые пошел для себя посмотреть, что же это такое. В храм я вошел, а выйти уже не смог. Там внутри образовалось свое течение и меня, оторвав от пола, носило от колонны к колонне, от стены к стене два с половиной часа. Было наглядно видно, как необходима эта служба человеческим душам. Ну где еще могли матери помолиться за своего сына?

Идеология, что заложена в православии, свою историческую роль выполнила. Помогла удержаться стране, уцелеть народу. Но теперь этого уже нет, многое отжило. К нам на юбилей приезжает патриарх Кирилл, и меня даже включили в число допущенных на встречу с ним, но я отказался. Из-за причин чисто медицинского характера: могу упасть на улице и уже не встать. Но если бы я мог пойти, то обязательно бы задал патриарху вопрос о том, когда же церковная служба будет вестись на современном русском языке.

Русской Православной Церкви надо заговорить на современном наречии, стать понятной. Я вот изучал древнерусский и старославянский и кое-что понимаю, но большинство ведь ничего не понимает и не слушает. И слушать уже невозможно, даже из-за тона, каким проповедуют батюшки в храме. Я знаю, что между отцами церкви идут об этом непрекращающиеся споры. одни думают: раз столько лет работало, значит, и дальше будет работать. Для них это стало чем-то вроде волхования. Другие – за то, чтобы становиться ближе к народу, к пастве. Я не за то, чтобы опускаться до уровня среднего человека, но за то, чтобы вести с ним диалог. Предложить и описать ему в понятных словах иной мир, не пропитанный ядом потребления и духовного равнодушия. Ведь с человеком, так или иначе – всегда кто-то работает. Сейчас подленько и исподволь, раньше – радикально, грубо, но действенно. Как говорил Бухарин после революции, «с тем человеком, что остался, социализма не построишь. Нужно создавать новых людей всеми способами, вплоть до расстрела».

И русская литература тоже с древнейших времен, я ведь помню о вашем первом вопросе, занималась назиданием и поучением. Она всегда проповедь и призыв. В советское время этого было с лишком. Знаете, идейность в искусстве, как соль в пище. Если ее очень много, будет пересолено. Если нет – недосолено. А когда точная мера, то искусство сродни религии.

Вот, например, есть три стихотворения, которые я считаю великими творениями, исходя из роли, которую они сыграли для миллионов людей во время и после войны. Это «Жди меня» Симонова, «Давай закурим» Френкеля и «Враги сожгли родную хату» Исаковского. Эти стихи как молитвы, и в них отражен весь русский космос. Помните, –

Хмелел солдат, слеза катилась,
Слеза несбывшихся надежд,
И на груди его светилась
Медаль за город Будапешт.

Таков русский человек. Он не умеет жить для себя. Когда он молится в храме, он молится за весь мир. Когда он выходит на бой, за его спиной – все человечество. Он жертвует своим, родным, но спасает чужой далекий город.

– Но сейчас, как я понимаю, спасение требуется нам самим? Возможно – со всем миром вместе…

– Есть то, что очевидно, то, что на поверхности. Нынешняя власть предержащие не имеют к нашим традиционным врагам претензий. У них счета в западных банках. Их дети не обречены на безграмотность, но прежде всего они изучают не русский, а английский язык, как в пушкинскую эпоху знать жаловала французский. Они делают это зачастую даже не в своей стране. Для остальных в ближайшее время высшее образование станет окончательно платным. Также и медицина. Никогда разница между богатыми и бедными в нашей стране не была такой полярной. Доходы от народных ресурсов – нефть, газ – мы на всех не делим. В улучшение жизни людей мы не вкладываемся, зато чужие футбольные команды покупаются по сути за уведенные от народа средства. И молодежь уже понимает, что карьеру, благодаря личным качествам – не сделаешь. Родина не отбирает на службу себе лучших из лучших. Дети чиновников будут чиновниками, дети олигархов – олигархами, и дальше в том же порядке. Нет перспектив у наших детей. Все, что мы можем для них сделать, это с самого детства закладывать в них ценности нашего мировоззрения, принципы истинного патриотизма. Но для этого нужны примеры. И литература обязана заниматься этим мессианством. Но она не занимается. И, по-моему, уже никогда не займется.

– Юрий Данилович, какая у вас была первая реакция на присуждение вам звания почетного гражданина?

– Поздно…

В следующем номере читайте интервью с Олегом Ласунским.