Не оставили пустыню

Перебирала на днях свои, с позволения сказать, архивы. Наткнулась на прелюбопытные листочки – беглые заметки-наброски о посещении села Вишневка Верхнехавского района, где лет несколько назад (если память не изменяет – восемь-девять) открывался школьный музей под емким названием «Потомкам о предках». Про музей этот, бывший объектом журналистского внимания и целью путешествия, я, естественно, тогда же и написала – сразу по возвращении в Воронеж. А информацию, всплывшую попутно, оставила на потом – из тех соображений, что всему свое время. Отлежится материал – и пойдет в дело.

Текучка, однако – страшная сила. Она помешала осуществиться долгосрочному плану – создать на вишневской реальности нечто эпохальное. Ради, по выражению поэта, правды на земле. «В сплошной суматохе буден» я про этот замысел благополучно забыла. Но рукописи, как оказалось, не только не горят – они, не сгоревшие, еще и укоряют. За пренебрежение к себе. Отсюда – сегодняшняя публикация; эпохальности не обещаю, но факты, уверена, скажут сами за себя.

Тоска по родине

Нельзя сказать, что Вишневка, занимающая скромный кусочек Верхнехавского района, – сельцо небольшое. Оценить его размеры сложно: оно плавно перетекает в соседние Грушино, Верное и Малиновку. И образует с ними вместе и деревней Спасское, бывшей Супруновкой, территорию Спасского сельского поселения. На этих землях и имела место случиться история, начало которой датируется далеким 1996 годом.

Тогда достаточно молодой (и потому, видимо, рисковый) человек Дмитрий Леонидович Лопатников-Крашенинников, успешный доцент МГУ, наудачу отправился из столицы в никогда не виданную им тьмутаракань – верхнехавскую деревню Грушино. Отыскал конечный путь своего путешествия, отчасти авантюрного, исключительно по карте. При себе, кроме нее, имел вещмешок и плащ-палатку. А еще – моральную и физическую готовность к  спартанскому существованию, которым грозило обернуться обитание в непредсказуемых полевых условиях. Поскольку терзали Дмитрия смутные сомнения: не очень верилось, что найдется это самое Грушино, что оно еще не стерто с лица земли.

А манила респектабельного москвича неведомая воронежская глубинка как родина предков – нескольких поколений старинного дворянского рода Крашенинниковых. Содержательных, высокообразованных людей, истинных русских аристократов, посвятивших свои яркие, запомнившиеся народу жизни как раз служению Отечеству. Если конкретизировать – русским науке, культуре, искусству, медицине, практической геологии, сельскому хозяйству, образованию. Всему тому, короче, что делает государство государством, а не просто местом жительства.

Да, были люди…

– Первую радость испытал, когда обнаружил, что деревня до сих пор существует, – признавался тогда Лопатников. – Но если бы мне сказали, что через какое-то время здесь еще и откроется музей, посвященный, кроме всего прочего, и моим предкам – не поверил бы. Конечно, помещики в этой местности жили разные; были бы все до одного хорошие, «сладкие», революции 1917 года не произошло бы. Но для меня важно то, что в Грушино-Вишневке я не услышал ни одного плохого слова о Крашенинниковых.

А откуда ему, плохому слову, взяться? Документы свидетельствуют: во второй половине XVIII века имение принадлежало некому Ермолаю Мельгунову. А в конце 1840-х его хозяином стал коллежский советник Федор Петрович Крашенинников, представитель того самого российского дворянского рода, корни которого уходят во времена Дмитрия Донского. Жена Федора Петровича, Екатерина Ивановна, приходилась дочерью Мартосу – выдающемуся скульптору, ректору Академии художеств в Санкт-Петербурге, автору памятников Минину и Пожарскому на Красной площади и Ришелье в Одессе.

Надо сказать, знакомство с судьбой рода Крашенинниковых дарит постоянные встречи с именами, значимыми для русских культуры и социума. Так, хозяйка имения в течение почти полувека Надежда Крашенинникова, дочь Воронежского городского головы середины XIX века Антона Родионовича Михайлова, брала уроки русского языка и литературы у поэта Ивана Саввича Никитина – с ним был дружен Михайлов, человек просвещенный и прогрессивный. Надежда Антоновна создала «у себя» отличную пасеку – грушинский мед в 1911 году получил золотую медаль на выставке в Париже. Имелось замечательное хобби и у врача-гинеколога Антона Крашенинникова: всерьез «болея» садоводством, он заложил в имении 50 десятин яблоневых садов с питомником.

Три дома

Крашенинниковы оставили после себя чистые пруды, великолепные рощи, прекрасный приусадебный сад-парк. А потом грянула революция – и еще недавно счастливая семья рассеялась по стране. Многие представители фамилии (и, соответственно, рода), патриотически настроенных, остались именно в России. Где – не потерялись, нет.

Несколько поколений советско-российской интеллигенции знали искусствоведа Надежду Крашенинникову-Куперник. Выдающимся советским геологом, обнаружившим богатейшие месторождения угля на Урале в суровых условиях Великой Отечественной, стал Григорий Крашенинников. А Валентина Крашенинникова вошла в историю страны как известный организатор системы детского спорта в СССР.

В постреволюционном же Грушине осталась лишь Надежда Антоновна, которой на тот момент уже перевалило за семьдесят. Из «дворянского гнезда», переставшего быть таковым, она отправила родственникам более ста писем. В деталях описывала свою (и не только) тяжелую жизнь в период триумфального шествия по стране советской власти.

Нашим современникам долгое время о прежних хозяевах имения Грушино напоминали три принадлежавших им дома. Один до основанья разрушили в семидесятые. В другом многие годы располагался детский сад; едва его закрыли – местные жители немедленно растащили здание на стройматериалы. Третий дом сгорел…

Крашенинниковское хозяйство

Узнал Дмитрий Леонидович о Грушине и истории славного своего рода от родного деда, Николая Александровича Крашенинникова, который не только подробно рассказывал внуку обо всем, что было сердцу дорого – еще и мемуары о своей дореволюционной жизни написал. И, умирая, страшно переживал: куда эти записи денутся? Кому они будут интересны? Кто распорядится с умом и душой сохранившимися в семье письмами его бабушки, Надежды Антоновны? А также – солидным фотоархивом, завещанным внуку?..

Зря волновался Николай Александрович: свято хранить память о предках всегда было для Крашенинниковых делом чести. В диком 17-м уходил пешком на станцию Графская барин Николай Александрович из любимого и обжитого села, захватив с собой только бюст деда, Ивана Петровича Мартоса – работы ученика скульптора С.И. Гальберга. Взял, таким образом, лишь семейную драгоценность, реликвию. А в наследство людям добрым оставил обустроенную умным образом территорию, которая в недалеком прошлом так и называлась: Крашенинниковское хозяйство. До сих пор можно прогуляться по тем самым аллеям и рощам, берегам красивейших прудов, которые даже названы в честь помещиков – Евгешин, например...

Давно замечено: настоящее, подлинное – живуче. Вот и давний визит Лопатникова-Крашенинникова на историческую родину предков, как дело декабристов, не пропал даром. Уж не знаю, каким образом увлек столичный незнакомец грушинскую, скажем так, общественность, только после его приезда с такой силой вспыхнул в обычной деревне интерес к краеведению, таких фанатов и знатоков этого дела вывел на авансцену поисковой и исследовательской работы, что остается только диву даваться.

Буржуйская порода

Тогда единомышленниками Дмитрия оказались, в первую очередь, школьные учителя – они не по долгу службы, вернее, не только по нему, взялись за воскрешение из небытия (такого, казалось, стойкого) событий и дел давно минувших дней. Души в «помещичий» проект вложили – и результатом такого «вклада» явилось создание школьного музея.

Оставлю за кадром его современное содержание (надеюсь, в давней своей публикации – по горячим следам – я его адекватно передала).  Интереснее прочего – увековеченный экспозицией след крашенинниковского рода на Верхнехавской земле: он ведь оставлен конкретными судьбами. Зачастую, как уже понял читатель – очень горькими.

«Какие тут мужчины – мы оторваться не можем», – не без труда разбираю в блокноте кривоватый «конспект» чистосердечного признаниях двух посетительниц, листавших страницы семейного фотоальбома Крашенинниковых. И вспоминаю невесть из каких недр всплывшее в память утверждение русского философа Николая Федорова: «Музей есть не собрание вещей, а сбор лиц. Деятельность его заключается не в накоплении мертвых вещей, а в возвращении жизни останкам отжившего…»

А что касается зрительниц дворянского альбома – им действительно было чем и кем восхититься: столько достоинства в «буржуйских» лицах, благородства, ума – порода, одним словом. Буквально с корнем выкорчевывали ее большевики – да не все, к счастью, у них получилось. Тот же Дмитрий Леонидович Лопатников (который, надеюсь, пребывает в добром здравии) – продолжатель рода весьма достойный, во всех смыслах. Он – ученый с именем, профессор, доктор географических наук, автор многих печатных работ. А про непрезентабельное Грушино, где прикупил в свое время небольшой домик, со всей искренностью говорил, что это родное место вдохновляет и дает отдохновение большее, чем всякие-разные Канары. И еще одна цитата из него сохранилась в блокноте: «Когда человек оставляет после себя пустыню – о нем никто не вспомнит». А сделает Дело – оно, получается, в веках отзовется.