Газета,
которая объединяет

Градоначальники

Правители Воронежа – от Семена Сабурова до…
Рубрика: Судьбы№ 28 (2007) от
Автор: Владимир Размустов

Тема освоения Дикого Запада стала пищей для многочисленных остросюжетных фильмов. Но, если разобраться, история основания воронежской крепости – тот еще «вестерн». Здесь и «романтика» целины, и пограничные конфликты, и особый характер переселенцев-пионеров.

Продолжение.
Начало в №18 от 18.03.2016 г.

Князь Григорий Петрович Ромодановский (1588 год)

Святитель Митрофан, назначенный епископом Воронежским в 1682 году, в одной из своих челобитных дает такой отзыв об епархии: «У нас место украинское и всякаго чину люди обыкли жить не подвластно, по своей воле». (В конце 16 -первой половине 17 веков Воронеж звался «украинным городом на Поле» или «украинным польским городом»).

«Особый характер первых поселенцев» не учел молодой воевода, князь Григорий Ромодановский. Поводов для вспышки недовольства стрельцов было достаточно: трудности строительства крепостных стен и башен, тяготы службы, задержки жалованья.

Заводилой конфликта выступал священник Никита, появившийся в Воронеже из Ряжска, соорудивший Никольскую церковь в Стрелецкой слободе на свои средства.

Уже после отъезда князя из города Никита утверждал: «Стрельцами убили мы воеводу князя Григория Ромодановского, тот у нас измыт, только не похоронен!». Слово «убить» в то время означало нанести побои, в отличие от непривычного для нас сочетания «убить до смерти». Воеводу Ромодановского в Воронеже «убили» не до смерти.

Конфликт, согласно изысканиям историка, профессора Владимира Глазьева, был, видимо, улажен на месте, до Москвы дело не дошло. И через шесть лет Никита продолжал угрожать городским начальникам.

Градоначальникам грозили и дальше. Воеводам приходилось лавировать между требованиями государевой службой и местными интересами. Бывало, уезжали из города или отсиживались несколько дней в съезжей избе со своей охраной, пока служилые люди не утихомирятся.

Для Ромодановского служба в Воронеже — только малый эпизод. Жил при восьми царях, служил полковым и городовым воеводой в период царствования семи «государей». Подобное было возможно лишь в Смутное время. Единственным из воронежских воевод конца 16 века он впоследствии дослужился до высшего придворного чина – боярина. В 1613 году поставил свою подпись под грамотой об избрании на русский царский престол Михаила Федоровича Романова.

Один из сыновей Григория Петровича также служил воронежским воеводой в 40-х годах 17 века.

Князь Иван Андреевич Долгорукий (1589 – апрель 1590 гг.)

А вот с представителем еще одного аристократического рода, воеводой князем Долгоруким, Воронежу совсем не повезло.

В апреле 1590 года крепость была сожжена, гарнизон погиб. Это – самый трагический эпизод во всей истории ее существования. Причем крепость пала не в результате штурма, а вследствие хитрости и коварства противника.

Воевода Иван Андреевич Долгорукий проявил, мягко говоря, оплошность. Сам поплатился головой за свою ошибку, погубил вверенных ему людей и «укрепрайон». Хотя в силу должности должен был понимать геополитический расклад «на Поле».

Речь Посполитая (союз Великого княжества Литовского и Королевства Польского) старалась «спихнуть» русских с Дона. Для столкновений на южных рубежах использовались «черкасы». Черкасами в русских документах того времени называли украинцев – подданных Речи Посполитой. Это связано с городом Черкассы, центром украинского казачества.

20 апреля 1590 г. к городу подошел большой отряд черкас, около 600 человек. Не показывая численность, отряд спрятался в лесу и послал в крепость всего нескольких представителей. «Посланцев» воевода приказал в крепость впустить. Они заверили, что идут проситься на службу русскому царю, чтобы сражаться против крымских татар. Отряду послали продовольствие. Несколько «посланцев» в крепости оставили. Ночью, перебив караул, они открыли ворота своим…

Единственное документальное свидетельство о воронежской трагедии 1590 года сохранилось в наказе русскому послу Афанасию Рязанову, отправленному в 1592 году в Варшаву. Это так называемый «Список обидных дел» – претензий польской стороне. Поскольку оба государства в то время находились в состоянии «добрососедства» – согласно мирному договору.

Как говорится в документе, «и черкасы пришли ночью и тот город сожгли, и государева воеводу убили, и людей многих побили, а иных сожгли… и многие убытки починили».

Москва свой ущерб от похищенной казны и военного имущества оценила в 40 тыс. руб. Огромная сумма по тем временам. Возможно, размер компенсации был преувеличен – по дипломатическим обычаям той поры.

Историки предполагают, что черкасы прихватили в Воронеже готовящееся к отправке по весне жалованье донским казакам. На Диком Западе грабили дилижансы с деньгами, а здесь – крепости...

И «краткая жизнь» Воронежа могла закончиться навсегда. История знает случаи полного прекращения существования городов после таких ударов.

Уцелевшие, вернувшиеся из караулов, взялись восстанавливать пепелище. Жизнь города продолжилась на том же месте.

Голова Иван Федорович Кобяков (1593-1594 гг.)

Время скрыло от нас практически все свидетельства о крепости Воронеж конца 16 века. Только каким-то чудом уцелела переписка воронежских властей с Москвой летом и в начале осени 1594 года. Что позволяет взглянуть на реалии жизни города в то время.

Воронежскими градоначальниками тогда были Иван Кобяков и Борис Хрущев. Иван Федорович Кобяков — рязанский дворянин с боевым и административным опытом. Служил в Воронеже «головой» без воеводы, как первое лицо. Его правая рука – казак Борис Лукич Хрущев. Он был представителем многочисленного провинциального рода, ведущего начало с поляка про прозвищу Хрущ («хрущ» означало «жук»), принявшего православие.

Вместе с «рубленным городом», то есть административным ядром (в других городах назывался «кремлем»), возникает «острог» – то есть, также окруженный оборонительными сооружениями городской «посад».

Мы узнаем имя городового мастера или «горододельца»: Илья Катеринин. Известно, что этот опытный русский мастер строил Елец и другие крепости.

Воронеж строили плотники из Тулы, Михайлова и Пронска. Всего-то 47 человек с тремя десятниками. Полный список «которыя от государева городового дела с Воронежа збежали» был направлен в Москву. Мастеровые занимались исключительно строительством. Воеводам их надо было охранять на случай набегов из степи, обеспечивать всем необходимым. В нашем случае летом 1574 года недовольные чем-то мастеровые подались из Воронежа по домам.

Главным строительным материалом старой Руси было дерево. Его было в избытке, «город Воронеж рублен в дубовом лесу». А людей катастрофически не хватало. Так, в 1594 году каждому казаку было приказано срубить для строительства крепости по 50 бревен определенного размера. В свободное, конечно, от службы время. Ведь на казаков возлагалась конная сторожевая служба, дальнее обнаружение противника.

Совсем от «городовой повинности» – то есть, строительных работ в крепости – Иван Кобяков освободил только пушкарей.

Мы узнаем, что параллельно с завершением строительства крепости отражались вражеские набеги. Так, 9 июня 1594 года Иван Кобяков узнает, что на «сторожу» в современном Рамонском районе напал татарский отряд и пленил нескольких «воронежцев». Голова Борис Хрущев с отрядом казаков отправлен в погоню по следам татарских коней.

В середине лета 100 воронежских стрельцов сопровождали русского и турецкого посланников вниз по Дону до Азова. (Тогда-то плотники и разбежались.)

В 1594 году увеличивалась численность воронежского гарнизона.

В отряд казаков принимались выходцы из тульских, рязанских, орловских мест и с «вольного» Дона. Борис Хрущев выдавал им жалование деньгами и хлебом, отводил землю.

В этом же году из Ряжска и Данкова в Воронеж перевели бывших донских атаманов и казаков. Их освободили от налогов – как тогда говорили, поселили на «белых местах». Отсюда название «беломестные».

50 стрельцов перевели в казаки и переселили из Стрелецкой слободы в Казачью. На обустройство дали три недели, и только на это время освободили от городового строительства.

Численность первых воронежцев росла во многом вследствие оттока людей из центральной Руси, где шло усиление крепостной зависимости. Радея о численности гарнизона, верили на слово беглому крепостному о том, что он «вольный человек» или «вольный казак» с Дона. По возможности, стремились не выдавать.

Исключение делалось для влиятельных владельцев. Пришлось вернуть нескольких бывших крестьян (которых опознал приехавший приказчик) их хозяину, двоюродному брату царя Федора Ивановича. Но «беглых» уже успели записать в воронежские казаки и выдали жалование – по два рубля и по фунту селитры. О том, что казна в убытке, пришлось докладывать в Москву.

Часть пополнения гарнизона совсем не радовала воронежского «голову». Переведенные из Ливен черкасы-украинцы оказались «фанатами» только двух занятий — азартной игры «в зернь» (игра в кости) и изготовления спиртного из меда. Вовлекали в эти занятия остальной гарнизон.

В августе 1594 года в Москве по распоряжению царя Федора Иоанновича за счет казны приобретены два колокола, церковные книги, иконы, вино и ладан, прочее необходимое имущество. 15 августа голове Ивану Кобякову послан царский указ: «Как строитель Александр образа, книги и колокола привезет, велеть ему церковь Успения поставить и монастырь ему велеть строить». А через несколько лет у реки возникает Успенский монастырь, первое поселение в Воронеже за крепостной стеной. Сегодня это район Адмиралтейской площади.