Газета,
которая объединяет

Последний классик

Иван Бунин: старший из писателей, открывающих XX век
Рубрика: от

На рубеже ХХ-ХХI веков, творчество нашего великого земляка, русского писателя И.А. Бунина (1870-1953) особенно значимо и востребовано по целому ряду причин. Во всем мире Бунина знают и ценят как первоклассного стилиста («лучший стилист современности», по выражению М. Горького).

Философ Ф.А. Степун цитирует шутливое замечание Бунина «по адресу замечательного языка», которым он пишет: «Какой такой особый у меня язык; пишу русским языком, язык, конечно, замечательный, но я-то тут при чем?» Бунин, обладая безупречным чувством стиля, сохранял русский литературный язык в его богатстве и чистоте, то есть «делал то, что обещал язык», как писал он в одном из своих стихотворений. «Россия и русское слово (как проявление ее души, ее нравственного строя) есть нечто нераздельное», – писал Бунин. Для истории русской литературы, безусловно, важно то, что и современники И.А. Бунина (о чем свидетельствует дважды врученная ему еще в начале ХХ века Пушкинская премия Российской академии наук), и потомки считали и считают писателя едва ли не самым последовательным и верным продолжателем русской классической традиции. Не случайно Бунина нередко называют последним русским писателем-классиком.

Но, по справедливому суждению замечательного ученого русского зарубежья Вл. Вейдле, Бунин интересен сегодня как «старший из писателей, открывающих в нашей литературе двадцатый век». Для мировой культуры особенно значимым является тот факт, что Бунин первым из русских писателей удостоен Нобелевской премии, полученной им в 1933 году за роман «Жизнь Арсеньева», в котором особенно наглядно показано, что «Россия и русское слово есть нечто нераздельное». В этом отношении он действительно открывает для читателей ХХ век как особую литературную эпоху, подарившую миру блистательную плеяду русских классиков этого «неклассического» века.

Хорошо известно писательское кредо Бунина, объясняющее одну из основных причин постоянного и неизменного интереса к его творчеству со стороны читателей во всем мире: «Писать о главном: о любви и смерти, о болезни и ревности, о юности и старости – это писать о том, чем всегда жил и чем всегда будет жить человек независимо от исторического времени и условий его существования. Эти темы касаются каждого, интересуют каждого. Это нутром пишется и нутром читается». Именно поэтому во все хрестоматии мира неизменно входят переведенные на многие языки Запада и Востока (и не по одному разу) «Антоновские яблоки», «Сосны», «Легкое дыхание», «Господин из Сан-Франциско», «Братья», «Солнечный удар», «Митина любовь», «Темные аллеи», «Чистый понедельник».

Бунин открывает ХХ век как непревзойденный знаток «крестьянского вопроса», не решенного в России до сих пор. Для нас, живущих спустя сто лет после создания наиболее значительных произведений писателя о России и «душе русского человека в глубоком смысле» – повестей «Деревня» (1909-1910) и «Суходол» (1911), «Веселый двор» (1912), «Аглая» (1916), особенно актуальна дилемма писателя о судьбе русского народа: «несчастный народ» или «дикий народ»? Бунин так и не смог окончательно решить для себя: народ «дикий», потому что несчастный, и в таком случае виноваты социально-исторические обстоятельства его жизни, или народ несчастный из-за своей «дикости», и тогда причина его неизменно тяжелой участи кроется в неких устойчивых свойствах национального характера.

В «Окаянных днях» (1917-1920), возвращаясь к размышлениям о трагических противоречиях в характере русского народа, Бунин писал: «Народ сам сказал про себя: «из нас, как из древа, – и дубина, и икона», – в зависимости от обстоятельств, от того, кто это древо обрабатывает: Сергий Радонежский или Емелька Пугачев». В одной из статей, написанных уже в эмиграции, он вспоминает слова великого русского историка Ключевского: «Конец русскому государству будет тогда, когда разрушатся наши нравственные основы, когда погаснут лампады над гробницей Сергия Преподобного и закроются врата Его Лавры». При этом Бунин добавляет: «Но без этих лампад не бывать русской земле – и нельзя, преступно служить ее тьме… Но останутся и такие, что пребудут в верности заповедям Синайским и Галилейским, а не планетарной матерщине… Пребудут в любви к России Сергия Преподобного, а не той, что распевала: «Ах, ах, тра-та-та, без креста!» («Миссия русской эмиграции», 1924).

ХХ век в полной мере подтвердил точность и глубину бунинских художественных прозрений. В наши дни канонизированы сонмы новомучеников и исповедников российских, в годы гонений последовавших Сергию Радонежскому, но велик и «список» других, «в страшную воронку втянутых, обольщенных и обманутых» (М.Цветаева), кого «обработали» последователи Емельки Пугачева. Так писатель акцентировал внимание на значимости духовного водительства и окормления народа, и в этом смысле нынешнее наше обращение к творчеству Бунина вовсе не случайно: в наше время, когда вновь зажжены лампады над гробницей Сергия Преподобного, с не меньшей остротой стоит вопрос о нравственных основах нашего народа и будущем России.

Ольга БЕРДНИКОВА